FERGUS JOHN DOHERTY | ФЕРГАС ДЖОН ДОЭРТИ
Andrew Scott

http://i.imgur.com/W9vIW9H.jpg


• Дата рождения, возраст: 11.08.1978, 38 лет.
• Ориентация: би
• Имущество: региональная сеть товаров для дома «California House», магазин товаров для хобби «Da Vinci», загородный дом с прилегающим участков в Сакраменто, квартира на Ла Ривьера Драйв, черный Audi R8


ВНЕШНОСТЬ
I. Глава первая, то, что вы узнаете, встретив меня первый раз:

173, кареглазый брюнет.
Крайне трепетно относится к своему внешнему виду. В одежду зачастую выбирает старую добрую классику. Следит за новыми коллекциями. Не любит и скрывает многочисленные шрамы /руки, спина/, поэтому даже в жаркую погоду наденет что-то с длинным рукавом. Полгода с переменным успехом пытается удалить шрамы, негативно относится к татуировкам и подобному художеству, поэтому те не рассматриваются в качестве альтернативного варианта.
Боится стареть, правда, до сих пор никаких медикаментозных шагов в сохранении молодости не предпринимал.

ХАРАКТЕР
II. Глава вторая, характер или то, что вы обо мне узнаете, когда мы познакомимся поближе:

Фергас очарователен. Это признает любой, кто знаком с ним больше трех минут. Он умеет расположить к себе, разговорить, стать самым лучшим другом за один вечер. Чем, собственно, беззастенчиво пользуется. Фергас любит людей. Ему нравится наблюдать за ними, разгадывать мотивы тех или иных поступков, смотреть, как они с разбегу несутся в огромную жопу. Нет, помогать, конечно, он никогда не будет, иначе потеряется вся прелесть. 
Фергас умеет приспосабливаться и ждать лучших условий. Всегда предпочтет синицу в руках и не будет рисковать понапрасну. Не азартен. Крайне щепетильно относится к собственному здоровью.
В силу ряда обстоятельств совершенно не прихотлив в быту, может пару месяцев продержаться на бутербродах и делиться с тараканами. Однако при первой же возможности попытается компенсировать себе все неудобства. От икры с шампанским не откажется никогда. 
В целом можно с уверенностью утверждать, что Доэрти любит только себя, себя и жену. По отношению к Розмари он занимает больше отеческую, опекающую позицию. Возможно, именно поэтому не чувствует вины за свои походы налево. Он даже почти уверен, что Рози тоже в курсе. 
От отца ему достался не только цвет глаз и шрамы, но и наклонности. Ему нравится, когда другим больно. В его случае профессия врача была бы лучшим выбором /для него/, но Фергас так и не доучился. Все свои потаенные желания он реализует на многочисленных любовниках и любовницах. БДСМ и прочие игрища ему совершенно не интересны /добровольность, согласие/, зато «не бросай меня, иначе я что-нибудь с собой сделаю» — самое то. Фергас знает, каких людей надо выбирать, чтобы добиться такого результата. 
Конечно же, Розмари просто не могла не понравиться. Это потом он понял, насколько у них много общего. Сейчас Доэрти быстрее отгрызет себе руку, чем обидит жену. Напротив, он отчаянно пытается показать ей, что жизнь не так уж ужасна, даже если раньше с тобой ничего особо хорошего не приходило. Правда, до сих пор не особо успешно.
С Розмари его жизнь обретает новые краски. Кажется, он впервые чувствует себя на своем месте.
Любит: ирландский виски, американскую литературу XX века, кинотеатры, собственный бизнес, когда все вещи лежат на своих местах
Не любит: фастфуд, пиво, татуировки, когда курят в кровати.

ИСТОРИЯ
III. Глава третья, биография или то, что я вам поведаю, если мы станем друзьями:

• Место рождения: Голлуэй, Ирландия
• Образование: неоконченное высшее, Royal College of Surgeons, медицинский факультет 
• Профессия, род деятельности: основатель и совладелец региональной сети товаров для дома

Коралина целует Фергаса в левую щеку, на которой красуется фиолетовый с переливами синяк, и говорит, что если он будет вести себя действительно хорошо и не раздражать отца /особенно после работы/ тот больше не ударит. Коралина говорит это уже дважды за последний месяц. От нее снова пахнет виски и сигаретами. Фергас утаскивает одну и идет в свою комнату — в таком состоянии она все равно ничего не заметит. Иногда он утаскивает две, а то и три. Тогда он делится с друзьями по школе. Они считают, что это круто. Главное — хорошо спрятаться, до совершеннолетия им еще очень далеко.
Коралина учит Фергаса правильно делать бифштекс с кровью, как любит он. Фергас жмурится, когда капля горячего масла попадает на предплечье. Коралина смеется и говорит, что к этому можно привыкнуть. Фергас хмурится и сильнее натягивает рукава; его руки в шрамах /естественно, он не из тех идиотов, которые делают это самостоятельно/.
Коралина учит его точить нож, выбирать правильный пятновыводитель и следить за тем, чтобы все вещи были на своих местах.
Фергас такой хороший мальчик, а хорошие мальчики должны вести себя хорошо.
Фергас действительно знает, как нужно себя вести и что нужно сказать, чтобы окружающие были в восторге. Вот, к примеру, их соседка, восьмидесятилетняя миссис Нельсон, которая то ли хочет за него замуж, то ли усыновить, то ли оставить наследство. Фергас не имеет ничего против последнего. Он почти уверен, что все получится, главное, чтобы бабка дожила до его совершеннолетия, вот тогда хоть под венец.
Раньше Джордж его все равно не отпустит, да и потом тоже, просто после наступления заветной даты Фергас больше не собирается ни о чем ни у кого спрашивать. Это потом /если повезет/ он разобьет Джорджу все лицо и хлопнет дверью. И пусть подавится своим наследством /известный в узких кругах адвокат/. Коралину отец никогда не трогал, потому что за нее ее семья провела бы кастрацию без анестезии. Будь Фергас девчонкой — тоже. А так — крепче вырастет. По мнению Коралины — тоже.
Пока же Фергасу приходится улыбаться так, как Джорджу нравится, приносить виски в нужное время, не расстраивать оценками и всегда /всегда/ ставить вещи на нужное место.
Фергас очарователен, это признает даже скупой на похвалу дед. Вся семья считает, что если он пойдет по стопам Джорджа, то сможет добиться отличных результатов. Фергас было заикается, что хочет стать врачом, но тему быстро переводят.
Он не выдерживает и сбегает, когда ему едва исполняется 17. Винс влюблен и обещает золотые горы. Фергасу плевать на горы, он хочет свалить из ненавистной Ирландии навсегда. Винс тоже ему не особо нравится, особенно когда дело доходит до секса /Винс каждый раз извиняется, как будто это что-то меняет/, но это всё равно лучше, чем Джордж. Все что угодно лучше, чем Джордж. Фергасу иногда кажется, что в один прекрасный день отец не сможет сдержать себя и попросту распакует его по трем-четырем пакетам. Почему-то Фергас не сомневается, что тот способен на подробное.
Дядя притаскивает его за шкирку /буквально/ домой через полторы недели. Теперь Фергас официально позор семьи. Внезапно выясняется, что Джордж все это время себя сдерживал и даже немного стеснялся. Одними синяками дело не ограничивается.
Впрочем, его бунт /на удивление/ приносит свои плоды — отец внезапно соглашается на медицинский, главное, чтобы никаких больше подобных глупостей. Фергас рассматривает кровоподтеки на собственной скуле и понимает, что все — к лучшему, потому что все равно заживет как на собаке.
Из колледжа он вылетает в середине 4 курса. Оказывается, медицина — не так весело, как он предполагал. Однако он продолжает рисовать табель об успеваемости и врет, что не сможет приехать на рождественские каникулы, потому что проект. Летних каникул ему вполне хватило: Джордж уже решил, где он будет работать, кем, сколько получать, в каком доме жить и на ком женится. Единственный сын и наследник, мать его.
Фергас не готов покидать ставший любимым и родным Дублин. Он верит, что у него получится, ему нужно всего полгода, а после — хоть трава не расти. Для семейства Риорданов он будет мертв.
Фергас начинает подрабатывать и откладывать деньги практически сразу после поступления. Естественно, во вред учебе. Впрочем, закончить обучение и получить диплом он сможет и после — когда станет свободным. Деньги не так важны /особенно когда ты молод, очарователен и всегда сможешь найти крышу над головой/, гораздо большее значение имеют связи. Фергасу отчаянно нужен тот, кто поможет с воплощением его плана — как минимум защитой и качественными поддельными документами. У его семейства длинные руки. Поэтому работа официанта быстро сменяется вечерними посиделками в зоомагазине на окраине города. Корма и клетки продаются откровенно слабо /благодаря чему Фергас успевает хоть что-то учить/. Впрочем, хозяин совершенно не унывает, поскольку главный источник его доходов находится в подвале — с огнестрельным ранением можно прийти в больницу, выйти без последствий потом крайне проблематично. Для старика Келли Фергас — маркетинговый ход: врачу-недоучке доверяют больше, чем ветеринару, и его практика начинается гораздо раньше, чем у его сокурсников.
У Фергаса дрожат руки, когда он впервые зашивает рваную рану на лбу /получается вполне сносно, поэтому он остается со всеми зубами/. Руки трясутся и во второй раз, но уже по совершенно другой причине — более-менее толковые обезболивающие достать не так просто, как кажется, поэтому «царапины» зашиваются на живую. А это больно. И Фергас знает, что это больно. И ему это нравится. Блядское наследство от родителя.
Фергас очень милый /вы знали?/, поэтому нет ничего удивительного в том, что он пытается отвлечь своих пациентов от неприятных ощущений ни к чему не обязывающей болтовней. К тому же он всегда готов заткнуться, если его об этом просят. Однако большинство оказывается гораздо разговорчивее, чем сами о себе думают. Ко второму году обучения Фергас в курсе, кажется, всех любовных перипетий подпольного Дублина. Нужной информации — крохи, зато многие считают Фергаса за своего. Его все чаще и чаще начинают звать на вечеринки. В том числе и потому что с утра он может поставить капельницу не только себе. Постепенно он обрастает нужными знакомствами.
К рождеству 99 у него есть сумма, которая покроет необходимые покупки и позволит продержаться в чужой стране пару месяцев, нужные связи, четкий план действий и план Б на тот случай, если Джордж о чем-то узнает.
Фергас готов, однако его семье снова удается его удивить. 2 января 2000 года он получает по-истине волнующее известие. Перестрелка в Голлоуэйе унесла жизни 28 человек, среди которых было почти все взрослые мужчины его семейства, а также мать и ее родная сестра. Как потом станет известно, пуля предназначалась и Фергасу, но его спасло то ли невероятное везение, то ли настырный любовник, то ли работа бравой ирландской полиции.
На допросе ему практически не приходится лгать. Он действительно ничего не знал о связях отца, дяди, деда и остальных с ИРА, не имел ни малейшего понятия об оружии и наркотиках. Подозревал только о борделе, но кто же в здравом уме осудит мужчину, немного уставшего от семейной жизни. Три девушки, найденные в загородном доме отца в тринадцати аккуратных пакетах, почти не шокируют. В глубине души он всегда об этом знал.
Фергас действительно мил и действительно непричастен, его быстро отпускают.
Первые пару недель он прячется все у того же любовника и пьет. Внезапно оказывается, что он понятия не имеет, что делать с обретенной свободой — ее слишком много.
Оставшиеся части Риорданов быстро покидают Ирландию /разбегаются как тараканы/. Счета его семьи заморожены, но Фергаса это совершенно не волнует.
Кто может осудить его, когда он решает сменить ненавистную фамилию? К марту 2000 года Фергас обзаводится новыми документами, официально становится Доэрти /та старушка действительно была очень добра к нему, жаль, что у них так ничего и не вышло/ и покупает билет в один конец в Америку.
Сладкий вкус свободы начинает отдавать гнильцой на второй месяц. К тому времени деньги практически заканчиваются, однако Фергас так и не находит работы. Таких Джамшутов, как он, здесь слишком много. Без гражданства устроиться даже упаковщиком не так-то просто. Идти к своим Доэрти категорически отказывается. Разумеется, не все ирландцы состоят в мафии, но проверять это опытным путем он не хочет. С него хватит, спасибо.
Сдаваться, впрочем, Фергас не намерен. Зарплаты в Нью-Йоркском кафе едва хватает на еду, но его это устраивает — он уже присмотрел жертву. Получить американское гражданство можно годами упорного труда, доказав свою ценность для страны и общества, а можно гораздо, гораздо проще. Мэри Элизабет чуть за 40 и у нее собственная аудиторская компания, а еще муж и двое детей. На первом «свидании» она заливисто смеется и обещает посодействовать поступлению Фергаса на медицинский. Доэрти настаивает, что ему от нее ничего не нужно, только она сама. Он упорно, раз за разом отказывается от любой помощи /Доэрти слишком гордый, он справится сам/, зато это дает ему полное право закатывать сцены ревности. Зачем она продолжает приходить к нему, если не собирается уходить от мужа? Если он для нее всего лишь легкое увлечение и она в упор не хочет замечать его чувств, то им лучше расстаться, это жестоко. Мэри Элизабет подает на развод через полгода после их первой встречи. Еще через четыре месяца они женятся. Доэрти, не раздумывая, подписывает брачный договор. Неужели кто-то думает, что дело в деньгах? Мэри Элизабет утверждает, что он теперь обязан взять ее фамилию, Фергас натянуто улыбается и уводит подвыпившую супругу из ресторана.
Через пару месяцев у него будет гражданство, осталось потерпеть не так уж и много.
Однако Доэрти не разводится ни через год и даже не через пять.
Оказывается, очень весело устраивать Мэри Элизабет сцены ревности на пустом месте. Она, разумеется, злится и верит, что Фергас не понимает, насколько ей это льстит. Настолько, что она сначала отказывается от пятничных посиделок в баре, потому от лишних контактов с подругами. Она сама /исключительно сама/ решает, что ее дети уже взрослые, и если они не понимают и не принимают ее выбора, то не должны лезть. Она сама решает продать фирму и наконец-то посвятить все свое время любимому хобби — ландшафтному дизайну и, разумеется, любимому мужу. Нет, конечно, питомник она выкупает не для того, чтобы водить туда любовников. Как можно? Конечно же, Фергас имеет право проверить в любое время.
Доэрти разводится в 2009. На этот момент у него в собственности питомник экзотический растений, две квартиры в центре Нью-Йорка и несколько миллионов на счету. А еще недурственные познания в таксидермии /не то чтобы Фергаса можно было назвать ценителем, но у Мэри Элизабет было свое хобби, и он тоже решил не отставать; разумеется, хобби должно было выводить из себя жену/.
Она сама составляла контракт. Она сама переписала на него тот чертов питомник. Он покупал квартиры уже после того, как ее признали недееспособной. Мэри Элизабет уже дважды проходила курс лечения от депрессии еще задолго до их знакомства. Известно, что у этой болезни может не быть каких-то очевидных причин.
Фергас, конечно, любит и будет любить Мэри Элизабет вечно, но ему уже за 30, он хочет детей, которых она ему не сможет подарить.
Он думает, что продаст этот ненавистный питомник сразу, как только получит официальные документы, однако выясняется, что возня в земле его здорово успокаивает. К тому же, как показала практика, там действительно удобно тайно встречаться с любовниками и любовницами. Он больше ничего не должен той семье, но вряд ли они быстро от него отстанут. Квартиры и часть денег все же пришлось отдать.
Ленивое безделье затягивает на целых два года. Фергас развлекает себя тем, что кромсает тушки животных и доводит до истерики любого, с кем спит. Если получается добиться рыданий со всхлипами, Фергас практически счастлив.
Розмари разительно отличается от обычных посетителей. Никакой эксцентрики, никаких лишних советов, никаких попыток показаться умнее, чем есть на самом деле. Розмари красива, а у Фергаса не было совершенно никаких планов на этот день. Естественно, не за просто так. Он давно ни в чем не нуждается, но бесплатно работать все равно не будет.
Его совершенно не удивляет, когда его приглашают на чай, зато удивляет то, что вместо традиционного продолжения они просто разговаривают. И Фергасу это нравится. Потом он приходит еще. И еще.
В Розмари есть что-то знакомое и близкое. Он не знает, в чем причина, но с ней он чувствует себя гораздо спокойнее. Мэри Элизабет объявляется весьма не вовремя. Она кричит на всю улицу, что он разрушил ее жизнь, что она ненавидит его и что он должен сдохнуть. Фергас даже догадывается, что за прозрачная жидкость плещется в банке в ее руках. Какой только гадости психам не продают. Вот только ни умирать, ни тем более жить с обезображенным лицом он не собирается. Ему почти удается увернуться. К многочисленными шрамами на руках добавится еще несколько — не страшно. Лопаткам и шее досталось больше. Если шрамы действительно украшают, то он ебанный Ален Делон.
Фергас три дня проводит в клинике и обещает не выдвигать обвинения, если эта чокнутая семейка наконец-то от него отстанет.
К Розмари он приезжает через неделю и успевает чертовски вовремя. Она много рассказала про кукол, но ему бы и в голову  никогда не пришло, что она попробует обмазать эпоксидкой себя.
Пока он бинтует поврежденное предплечье, она рассказывает все. Про отца, про мать, про сестру. Куклы нужны. Но ее куклы — не те, они слишком неживые, они не умеют говорить.
Решение, пришедшее в голову Фергасу, кажется единственно правильным. Вокруг много живых людей. Красивых и не очень, и если не очень, то не страшно, Доэрти знает, как это исправить. Вокруг очень много людей, которые никому не нужны и которых не будут искать, особенно, если они в стране нелегально.
Розмари чертит золотое сечение, и Фергас понимает без слов.
На следующий же день он рвет со всеми любовниками, раздражается, если те пытаются истерить, собирает немногочисленные пожитки, переезжает к Рози и выставляет питомник на продажу.
Через месяц они переезжают в Сакраменто /тихо, спокойно и самое главное — здесь их никто не знает/. Через год женятся и все-таки открывают тот самый магазин товаров для творчества. Фергас никогда не представлял себя коммерсантом, но у него сердце кровью обливалось, когда он видел, как Розмари распоряжается наследством. Хоть бы в банк под проценты, ей богу.
Когда-то магазин с товарами для творчества был простым дружеским советом, но внезапно оказался отличными прикрытием — им нужно было много, очень много эпоксидки, но при этом не привлекать внимание. Магазин для хобби быстро разросся до товаров для дома, где можно было купить все, начиная с обоев, заканчивая настенными часами. А потом стал региональной сетью, потому что у Фергаса внезапно обнаружился предпринимательский талант. Ну и у обоих на тот момент была приличная сумма, которую можно было вложить в развитие бизнеса.
Тот первый магазин, с которого они начинали, тоже остался. Дохода он практически не приносит, однако Розмари иногда разрешает продавать там своих кукол, Фергаса это устраивает.
Когда открывается второй магазин сети, они покупают большую территорию за городом — Розмари любит розы, у них будет свой питомник в теплицами и фонтаном.
Дела идут в гору. Фергас по-прежнему мил и способен уговорить любого на чашечку кофе с продолжением. Фергас умеет разговорить и узнать, несколько будут беспокоиться окружающие, если обнаружат пропажу. Фергас правит по живому, если тело и лицо далеки от идеала. Все для того, чтобы Розмари могла делать своих кукол.
И чтобы они потом могли прятать их в большом саду по законам золотого сечения.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРЕ

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

ПРОБНЫЙ ПОСТ

Синий.
Как  у балерин дега.
Как у ночи ван гога.
Как у воды в мунковском крике.
Как черно-белая фотография.
Только синий.
Джон зажимает локтями голову — он не может найти, уловить его. Хотя кажется, он на самых кончиках пальцев. Близко, доступно — он же видел. Совершенно недавно, только не помнит где.
Синий, только этот синий позволит ему правильно нарисовать Джейн. Именно такого цвета ее глаза. Именно такого цвета ее тень. Именно такой краской следует обозначить вены на ее теле.
Но Джон не может. Он бросает кисточку, потому что не способен, потому что совершенно бездарен. И не важно, что говорят те, другие. Джон не умеет, он не способен.
Не способен передать то чувство, с которым падает тень от ее ресниц, показать, как красиво изогнуто запястье. Нарисовать чистую и первозданную красоту.
Он закрывает уши, зажмуривает глаза.
Не надо петь ему про багряно-красный, покрывающий ее губы, не надо шептать про перламутровые блики на ее бедрах, не надо кричать о серебряном в ее глазах. Джон видел, он помнит.
Но он все равно не может найти такие краски, найти тот цвет. Потому что его не существует.
Он не может смешать непорочность с легкой нервозностью, а потом добавить чуть золотых бликов в ее волосах на утро и потом смещать все алым ее румянца.
Джон не может, потому что Джон бездарен. Глуп, глуп, глуп совершенно.
Это его проклятие. Его рок. Его кара.
Он видит эту красоту, но как бы Джон ни старался, он никогда, совершенно никогда не может изобразить ее. Принять ее в себя. И выплеснуть, выблевать на холст идеальной палитрой.
Если только. Только. Если.
Синий, нежный синий. Как первая ночь с любовницей. Как глаза сына. Как твои глаза, Джейн.
Джей, ты же знаешь, как я люблю тебя? Я никогда не говорил об этом. И никогда не скажу. Но каждый раз, когда я провожу кистью, очерчивая плавный изгиб твоих бедер, когда я бросаю на холст немного красного, чтобы показать прелесть твоего румянца, когда я не жалею черного, чтобы отобразить резкий излом твоих бровей, Джейн, я думаю только о тебе.
Мы ведь могли бы, правда? Когда-нибудь. Возможно. Я ведь знаю, понимаю, вижу, зачем ты раз за разом приходишь сюда.
Джейн.
Твое имя высечено ножом на моем сердце. И оно истекает, томится. Я знаю, милая, знаю, что ты чувствуешь то же самое.
И я рядом, всегда буду рядом.
Но я не могу. Прости меня, я не могу. Не могу показать всему миру, насколько ты прекрасна.
Я
Джон не может — Джон бездарен.
Джон может только раскрашивать картинки в детских книжках, стараясь аккуратно не задеть жирный контур. Он может только смешивать, смешивать и смешивать раз за разом новую палитру, пытаясь добиться совершенства.
Желтый.
Красный.
Синий.
Ты знаешь, желтый я своровал у солнца, содрал с тех подсолнухов, украл с бликов твоих серег.
Красный дала мне ты, Джейн. Полная палитра, которая теперь плещется у твоего горла.
Тиха, любимая, тихо.
Еще немного, совсем чуть-чуть.
Красный — горячий цвет. Цвет страсти, переживаний и страдания. Он, как твоя кровь.
Сини — лед. Спокойствие, безмятежность и вечная красота.
Еще немного, Джейн, и я смогу нарисовать тебя с такой же любовью, как дега балерин. И я смогу с таким же сумасшествием наблюдать за синевой твоих губ. Еще чуть-чуть, и твой мунковский крик станет моим.
Ты уходишь, Джейн. Ты покидаешь меня.
Я знал, что так будет.
Потому что я так решил. Потому что так было суждено.
Но ты не понимаешь, то не осознаешь.
Джон слаб. Джон бездарен без тебя. Все, что он может, — только обрисовывать кистью контур твоих бедер, только оставлять на холсте багрянец твоих щек. И больше ничего.
Но это в прошлом, Джейн, теперь мы навсегда будем вместе. Ты помнишь те байки полоумного философа про то, что существуют две половики одного целого? Я верю в это, Джейн. Всем моим и твоим тоже сердцем. Теперь мы навсегда будем вместе. Ты — во мне. Мы — единое целое.
Твоя кровь на моих губах и пальцах. Твоя плоть — под моими руками и зубами. Я не только вижу, теперь я чувствую, ощущаю тебя, Джейн.
Я чувствую твой металлический запах. О, он прекраснее всего. Ты знала?
Я ощущаю вкус твоего сердца. Оно такое сладко, как и ты, Джейн. Почему ты мне не сказала об этом?
Я воспринимаю твою боль, чувствую ее пальцами, когда провожу по кровоточащим ранам, глубоким порезам. Почему ты молчишь, Джейн?
Я слышу, твой хрип. И я понимаю, что это твоя последняя и лучшая ода нашей бессмертной любви. Почему ты не сказала мне об это раньше?
Я вижу. О да. Теперь я это вижу. Великолепный синий, который всеми силами выбивается из этого пошлого красного. Почему ты не говорила мне, что это так прекрасно?
Мои зубы впиваются в твою плоть. Мои глаза видят вою кровь. Мои уши слышат твои стоны. Мой нос чувствует  этот сладкий запах. Мои пальцы впиваются глубоко в тебя. Настолько, насколько ты бы мне никогда не позволила.
Но ты же понимаешь, что для искусства нет никаких преград, Джейн.
Мы вместе. Навсегда.
Теплое и алое заливает холст, скрывая под собой и синий, и желтый. И Джон наконец-то полностью и безоговорочно счастлив.